К концу 2025 года в странах Европейского союза жили 876,6 тыс. граждан России с действующим видом на жительство или постоянным местом жительства. За четыре года их число выросло на 13,6%, и теперь европейским властям приходится одновременно решать две задачи: учитывать возможные риски для безопасности и не превращать легальную миграцию в основание для коллективных подозрений.
С начала полномасштабного вторжения России в Украину в феврале 2022 года в государства ЕС переехали около 105 тыс. россиян, сообщали СМИ 21 октября 2026 года. Об увеличении российской общины писало Euronews, ссылаясь на анализ официальных данных Eurostat.
От первого отъезда к постоянному статусу
Крупнейшая зарегистрированная российская община находится в Германии — около 218 тыс. человек. В Испании насчитывается 116,8 тыс. россиян, в Эстонии — 78,4 тыс. Наименьшие показатели среди названных стран зафиксированы в Румынии, Хорватии и на Мальте: примерно от 1,5 тыс. до 1,9 тыс. человек.
Статистика показывает не всех граждан России, покинувших страну, а число людей с определенным правовым статусом в ЕС. Она не объясняет, когда именно человек приехал, почему уехал из России и какие у него профессиональные, политические или деловые связи. Поэтому рост показателя с 771,8 тыс. в 2021 году до 876,6 тыс. в конце 2025-го нельзя автоматически трактовать как единый поток политической эмиграции.
После начала войны Россию, по разным оценкам, покинули от 800 тыс. до более чем 1 млн человек. Среди причин назывались несогласие с войной против Украины, опасения принудительной мобилизации, усиление политических репрессий и прекращение или перенос бизнеса под воздействием западных санкций.
Сначала многие уезжали в страны, куда можно было попасть без визы, — Грузию, Армению, Казахстан, Сербию и Турцию. Позднее часть эмигрантов начала искать в ЕС более устойчивый статус. Такая возможность чаще была у людей с финансовыми ресурсами, востребованной профессией, работой или деловыми связями. В результате европейские данные отражают не только новые переезды после февраля 2022 года, но и постепенную легализацию россиян, которые ранее осели в других государствах.
Какие каналы могут представлять интерес для спецслужб
Рост числа резидентов не доказывает их лояльность Кремлю и тем более не свидетельствует о причастности к разведывательной деятельности. Потенциальная проблема связана с другим: легальные документы, работа, бизнес, недвижимость и обычные социальные контакты теоретически могут использоваться не только по прямому назначению.
После высылки из европейских стран значительного числа российских представителей, работавших под дипломатическим прикрытием, Москва может искать менее заметные способы получать информацию и устанавливать контакты. В таком сценарии внимание спецслужб могло бы привлекать не гражданство само по себе, а конкретный доступ человека к политическим партиям, государственным органам, предприятиям оборонной промышленности или операторам критической инфраструктуры.
Подобные связи потенциально позволяют узнавать о решениях европейских правительств, военной помощи Украине, работе энергетических объектов и транспортных систем вне официальных дипломатических каналов. Но это описание возможного механизма, а не доказательство существования организованной сети среди российских жителей ЕС. Для обоснованной проверки нужны данные о поведении, реальных полномочиях, подтвержденных контактах и конкретных попытках получить чувствительную информацию.
Проверка по принципу национальности была бы не только несправедливой, но и малоэффективной. Она смешивала бы людей, уехавших из-за войны или репрессий, с теми, кто действительно может представлять интерес для правоохранительных органов и служб безопасности.
Недвижимость и деньги требуют отдельной проверки
Еще один участок риска — приобретение недвижимости и создание компаний рядом с военными базами, транспортными узлами, портами и энергетическими объектами. В случае злоупотребления такие активы могли бы использоваться для наблюдения, сбора сведений или подготовки враждебных действий.
Однако владение домом, квартирой или фирмой российским гражданином само по себе ничего не доказывает. Чтобы оценить конкретную угрозу, властям пришлось бы установить конечного владельца актива, происхождение денег и фактическое назначение объекта. Данные о виде на жительство не содержат этой информации: они показывают размер группы, но не характер деятельности ее отдельных представителей.
Схожая логика действует и в отношении обхода санкций. Посредники, компании, сделки с недвижимостью и трансграничные финансовые связи могут затруднять установление источника капитала или настоящего владельца имущества. В гипотетическом случае такие конструкции могли бы использоваться для сокрытия средств или их передачи лицам и структурам, находящимся под санкциями.
Но выявить нарушение можно только по документам о собственности, банковским операциям, корпоративным связям и движению капитала. Само количество россиян в стране не является показателем уклонения от санкций. Оно лишь увеличивает число операций и владельцев, которые могут потребовать более внимательной проверки.
Социальное напряжение не равно внешней операции
Увеличение русскоязычных общин отражается и на жизни принимающих городов. У части переехавших могут сохраняться имперские взгляды или сильная лояльность российскому государству, однако переносить эти характеристики на всех эмигрантов нельзя. Они также не выводятся из статистики о месте жительства.
Одновременно рост населения способен усиливать давление на рынок жилья, школы, органы управления и другие общественные услуги. Подорожание недвижимости и конкуренция за ограниченные ресурсы могут вызывать недовольство среди местных жителей. Такие конфликты не обязательно имеют организованное внешнее происхождение, но могут быть усилены пропагандой и использованы для ослабления общественной сплоченности.
Таким образом, увеличение числа россиян с правом проживания в ЕС расширяет не готовую сеть российских операций, а поле, которое европейским властям приходится контролировать. Практический вопрос сводится к тому, смогут ли они проверять конечных владельцев, происхождение денег, доступ к стратегическим объектам и реальные связи адресно — так, чтобы выявлять доказуемые угрозы, не превращая происхождение и законный статус проживания в самостоятельный повод для подозрений.
