Белорусские силовики, по сообщениям правозащитников, усиливают давление на политических эмигрантов и журналистов через их родственников и соседей. В Витебске у близких людей, находящихся за рубежом, собирали сведения, а от некоторых, как утверждается, требовали образцы ДНК.
О новой волне таких визитов СМИ сообщили 24 октября 2026 года. Правозащитники говорят, что аналогичные рейды проходят в разных городах Беларуси с весны. Каждый отдельный эпизод не был независимо проверен, однако повторяемость сообщений указывает на практику, которая может выходить далеко за пределы обычного розыска конкретных людей.
Вопросы о тех, кто уехал
В конце октября в Витебске силовики, как сообщается, собирали информацию среди родственников Сергея Скуловца и Дмитрия Панковца. В имеющихся сведениях нет подробностей о деятельности этих людей за рубежом и о том, в каких странах они находятся.
Визиты называли «плановыми розыскными мероприятиями». Родственников расспрашивали о людях, уехавших из Беларуси, их жизни за границей и возможных контактах. По данным правозащитников, вопросы задавали также соседям, расширяя круг людей, оказавшихся в поле внимания силовых структур.
Некоторым родственникам, утверждается, предлагали или требовали сдать биологические образцы для анализа ДНК. При этом неизвестно, сколько человек фактически передали материал, на каком основании предъявлялись требования и для какой процедуры он предназначался. Неясно и то, могли ли люди отказаться без риска столкнуться с дополнительным давлением.
Требование генетических данных отличается от обычного опроса масштабом возможного вмешательства в частную жизнь. Речь идет о чувствительной информации о людях, которые, судя по описанию случаев, сами не были обвинены в политической деятельности. Их связь с проверкой могла ограничиваться родством или соседством с человеком, находящимся за пределами страны.
Семья как канал давления
Для белорусских эмигрантов отъезд может означать не прекращение давления, а его перенос на тех, кто остался дома. Сам эмигрант находится вне непосредственного доступа белорусских органов, тогда как его родители, братья, сестры, партнеры и друзья остаются в стране. Их можно посетить, опросить или расспросить о контактах близкого человека.
Правозащитники считают, что таким образом силовики пытаются получать сведения о людях за рубежом и одновременно запугивать их окружение. По их оценке, визиты могут быть рассчитаны на то, чтобы эмигранты прекратили публичную или оппозиционную деятельность либо согласились на сотрудничество с белорусскими спецслужбами.
Это оценка возможной функции метода, а не установленный мотив каждого конкретного визита. Доступные сведения не доказывают, что все операции проводились с целью заставить определенного человека за границей отказаться от политической работы. Однако сам механизм давления понятен: близким дают понять, что отъезд не обязательно защищает оставшуюся в Беларуси семью.
Когда вопросы задают еще и соседям, риск выходит за пределы семейного дома. Человек без политической активности может оказаться участником проверки только из-за места жительства или знакомства с эмигрантом. Даже без формального обвинения визит силовиков способен заставить родственников ограничить разговоры, сократить контакты или попросить живущего за границей близкого быть менее заметным.
Сообщения о рейдах с весны
Правозащитники описывают витебские события как часть более широкой волны. По их данным, похожие обыски, опросы и запросы информации фиксировались во многих городах Беларуси начиная с весны 2026 года.
Точное число семей неизвестно. Нет и полного перечня населенных пунктов, где проходили такие визиты. В опубликованных сведениях также не указано, какие именно ведомства участвовали в каждом случае, насколько действия координировались из одного центра и что происходило с собранными данными.
Поэтому повторяемость сообщений позволяет говорить о заявленном правозащитниками шаблоне, но не дает оснований устанавливать его точный масштаб или юридическую квалификацию. Правозащитники расценивают использование родственников как часть политических репрессий и видят в нем признаки коллективного наказания, а также возможное вмешательство в частную и семейную жизнь. Это их оценка, а не вывод суда, упомянутый в доступной информации.
Публикация с описанием визитов к родственникам политических эмигрантов размещена на сайте UDF.
Что остается неизвестным
Наиболее чувствительный вопрос связан с образцами ДНК. Не сообщается, кто именно их запрашивал, существовали ли официальные документы, сколько времени материал могли бы хранить и разрешалось ли использовать его в других процедурах. Без этих данных невозможно оценить реальный объем сбора генетической информации.
Открытым остается и вопрос о последствиях для тех, кто отказался выполнять требования или не смог ответить на вопросы о родственнике за рубежом. В доступных сообщениях нет полной картины таких случаев.
Тем не менее описанная практика меняет цену политической активности в эмиграции. Под угрозой оказываются не только сами оппозиционеры и журналисты, но и люди, которые остаются с ними связаны. Если сообщения о визитах с весны подтвердятся в более широком масштабе, белорусские власти смогут поддерживать давление на эмиграцию не прямым преследованием за границей, а через семьи и ближайшее окружение внутри страны.
