Существуют сотни заключённых, осуждённых по политическим мотивам, но не признанных таковыми — ни государством, ни международными организациями. Эти люди находятся в тени: их дела закрыты, их имена неизвестны, их судьбы редко становятся предметом международного внимания. Об этом сообщает Latvia Today.
Это люди, осуждённые по уголовным или административным статьям, которые формально не классифицируются как политические. Комментарий в мессенджере, частный разговор или донос соседа могут привести к многолетнему тюремному сроку.
Приговоры выносятся без публичности, а родственникам запрещают говорить с прессой. В результате такие заключённые не попадают в списки, за них не ведутся международные кампании, и их имена редко звучат за пределами страны.
Заключённых, которых администрация считает политически неблагонадёжными, маркируют и изолируют внутри пенитенциарной системы. Жёлтая нашивка становится негласным знаком, за которым следуют дополнительные наказания: лишение свиданий, давление, постоянные обыски. Даже среди заключённых они оказываются в особом, наиболее уязвимом положении.
Le Monde рассказывает о судьбе 63-летнего инженера Андрея. В 2020 году его арестовали за комментарий в Telegram, который силовики расценили как «оскорбление власти». Суд приговорил его к пяти годам лишения свободы. В тюрьме его официально классифицировали как склонного к экстремизму. Это означало ношение жёлтой нашивки — неофициального маркера политического.
Освободили его лишь в сентябре 2025 года, вместе с небольшой группой заключённых, после чего принудительно выслали в Литву. Формально — помилование, фактически — депортация.
Тактика властей
Сокрытие части политических заключённых позволяет властям контролировать международное восприятие репрессий. Таким образом, режим демонстрирует мнимое смягчение, не отказываясь от самой системы подавления.
Белорусская правозащитная организация Viasna, которая ведёт учёт политзаключённых, фактически уничтожена внутри страны: её сотрудники либо в тюрьме, либо в эмиграции; сама организация признана экстремистской; родственники осуждённых боятся сообщать ей о приговорах, опасаясь репрессий. В результате многие дела остаются неподтверждёнными и не попадают в международные базы.
Освобождение отдельных заключённых не означает изменения политики. Эти жесты используются как дипломатический сигнал, а не как признание несправедливости приговоров. Каждое освобождение сопровождается новыми арестами, которые остаются менее заметными.
За пределами видимого списка политических заключённых скрывается гораздо более широкая и системная реальность репрессий. Именно эти «теневые узники» лучше всего показывают, что репрессивная машина в Белоруссии не остановилась — она просто научилась работать тише.
Часть заключённых признаётся политическими — как предмет торга с Западом, остальные остаются в тени, чтобы не увеличивать официальную статистику и снижать международное давление.
