Астрономические зарплаты латвийских университетских руководителей: обоснованные ли они?

Высокие зарплаты руководства латвийских университетов вызывают споры

Недавно снова всплыли сообщения о «ненормально» высоких зарплатах руководства латвийских университетов. Слово «ненормально» в кавычках, поскольку это понятие относительно. Для одного норма — для другого уже перебор. В декабре ректор Латвийского университета (ЛУ) Гундарс Берзиньш получил зарплату в 21 775,62 евро (брутто); проректор по учебной работе Кристине Страде-Розенберга — 15 293,78 евро; проректор по развитию Энно Энце — 12 400 евро, а декан факультета экономики и социальных наук Янис Приеде — 13 041,28 евро. Об этом сообщает Latvia Today.

Будем объективны, пишет Бенс Латковскис на nra.lv. Содержать руководство крупнейшего и престижнейшего вуза Латвии на сравнительно низкой зарплате было бы не только неприлично, но и неправильно. Это дало бы обществу ложный сигнал — будто бы образование и наука не являются приоритетом. С другой стороны, хотелось бы увидеть какую-то положительную динамику в этом самом приоритете.

Каково место латвийского высшего образования в мире и как оно изменилось за последние годы? Ни ЛУ, ни какой-либо другой вуз Латвии до сих пор не смог пробиться в первую тысячу рейтинга Times Higher Education (THE). Речь не о первом сотне или даже двухстах. Речь — о первой тысяче. В ней нет ни одного латвийского университета.

Но как же тогда быть с регулярными рассказами, которые каждый Новый год звучат из уст высших должностных лиц страны, о выдающихся достижениях латышей в том числе в науке? О каких «выдающихся достижениях» может идти речь, если нас даже нет в числе первой тысячи, несмотря на то, что относим себя к развитому Западу? Мы с плохо скрытым высокомерием смотрим на многие другие страны, не входящие в Запад.

Тем не менее именно в этих странах — Малайзии, Индии, Саудовской Аравии и других — есть десятки вузов в первой тысяче. Не говоря уже о множестве университетов Китая и Южной Кореи, которые находятся не в тысяче, а в первой сотне.

Конечно, нельзя напрямую сравнивать численность населения Латвии и названных стран Азии, уточняет Латковскис. У них гораздо больше возможностей для отбора и концентрации местных учёных, а также для привлечения зарубежных. Но даже в Финляндии, с которой Латвию ещё можно как-то сопоставить, две высшие школы входят в топ-200: Хельсинкский университет занимает 112-е место, а Университет Аалто — 195-е.

А где в таком случае находится наша система высшего образования по сравнению с ближайшими соседями? Среди стран Балтии лидирует Тартуский университет, занимающий 301–350-е место в THE; Таллиннский технический университет — в диапазоне 601–800, Таллиннский университет — 1001–1200 (наравне с ЛУ, РТУ и РСУ). Университет наук о здоровье Литвы — на 601–800-й позиции; Вильнюсский университет — 801–1000, Каунасский технический — 1001–1200.

Следует отметить, что существует и другой признанный международный рейтинг — QS World University Rankings. В нём РТУ находится в диапазоне 761–770, а ЛУ — 801–850. В этом рейтинге Тартуский университет занимает 358-е место, Вильнюсский — 439-е. Обе эти школы у соседей стоят значительно выше.

Можно относиться к этим рейтингам с долей скепсиса, но они довольно точно отражают место наших вузов в глобальной системе высшего образования и науки. Более точных показателей нет.

Если вернуться к вопросу зарплат, то главное — насколько вознаграждение руководства вузов соответствует конечным результатам. Зарплаты растут, но роста в рейтингах не наблюдается. Те же 1001–1200 позиции за последние три года. В локальном европейском рейтинге по версии QS — ЛУ идёт вниз: 266-е место в 2024 году, 267-е в 2025-м, 274-е в 2026-м.

Если Тартуский университет занимает значительно более высокое место (140-е в Европе по QS), то логично было бы предположить, что его ректор получает зарплату выше, чем ректор ЛУ. Тем более, что средняя зарплата в Эстонии выше. Однако оказывается, что ректор Тартуского университета Тоомас Ассер получает в год 140–150 тысяч евро (примерно 12 000 в месяц). То есть — примерно как декан экономического факультета ЛУ. Напомним: у ректора ЛУ — более 20 000 в месяц.

К сожалению, не каждый, кто оказался на высоком посту, способен управлять крупной командой, уточняет автор. Поэтому крайне важно, чтобы зарплаты крупных руководителей были связаны с конкретными результатами. А с этим — огромная проблема. Если у вузов ещё есть рейтинги для оценки, то в случае с множеством учреждений и госкомпаний — критерии крайне субъективны.

Как, например, оценивать руководство больницы? По прибыли? По статистике лечения (ею легко манипулировать)? По текучести кадров? Это же касается и упомянутых «Sadales tīkls» и других госкомпаний, где судить только по коммерческим показателям было бы некорректно.

В госсекторе часто бывает так: если уж человек попал в круг «руководителей», то выйти из него очень трудно — если только он откровенно не начнёт «ломать дров». Главное — уметь правильно говорить, поддерживать хорошие отношения с теми, кто может повлиять на твою карьеру, и не выделяться чрезмерной активностью — «выскочек» не любят.

В том числе — не стоит чересчур «выскакивать» со своей зарплатой. Это стоило бы чаще вспоминать тем руководителям, которые никак не выделяются исключительным управленческим талантом. Ведь именно эта ненасытность в оплате труда (тихо поддерживаемая политическим руководством) толкает общество к тем самым беспорядкам и хаосу, которые всегда начинаются с приходом к власти так называемых популистов (в былые времена — революционеров). Какими бы ни были их взгляды и цвета, но «ломать дрова» они умеют, заключает Латковскис.